Кукла Оля

Тут надо сразу сказать, что я звала ее не Оля, а Олечка. И даже все мои подружки, обычно не вникающие в тайну рождения имен и довольствующиеся для своих кукол именами, указанными на коробках, подтвердили, что звать ее можно только так -- ласкательно, будь она Олечка, Анечка или Танечка.
Олечку мне подарили на день рождения одноклассники. Я тогда перешла в третий класс и, увидев подарок, немного смутилась -- в третьем классе! куклу! -- и одновременно обрадовалась: значит, в третьем классе еще можно играть в куклы, напрасно родители надо мной издеваются. :)

Оля последняя кукла моего детства. После нее мне уже кукол не дарили, и наверно поэтому она из советских моих кукол самая любимая, младшая, "мой ребеночек крайний".

Но вернусь к минуте, когда я впервые взяла Олечку в руки и увидела ее круглые глаза и удивленно приоткрытый ротик. Я сразу поняла, что хлопот с ней будет полон рот, зато уж не соскучишься. И точно -- главной направляющей ее жизни оказалось исследовательское любопытство. Что стоит в буфете на верхней полке? Кто живет в травяных джунглях? Сумею ли я донырнуть до дна на середине озера? (Озером был бак для поливки сада, и воды в нем помещалось изрядное количество). Оля занималась экспериментами, а я подбирала осколки чашек, отлавливала беглянку в мокрой траве, отмывала и сушила. И еще спасала ее от разъяренных сестер (а особенно от брата), которых Олечка изводила довольно складными дразнилками. Поэтического дара у нее, возможно, и не было, но чувство ехидства было.

И как ни странно, этот чертенок в юбке был ласковым привязчивым ребенком. Олечка скучала, когда я надолго оставляла ее одну. Когда я мыла посуду, Оля сидела рядом со мной на подвесной полке и, приоткрыв рот, слушала песни про горы далекие и про людей, которые идут по свету.
Когда я кончила школу и уехала поступать в институт, то оставила Олечку дома. Я была долговязой семнадцатилетней девицей с огромным гонором и без собственного угла. Какие уж тут куклы! Я про Олечку совсем забыла, но она-то, видимо, обо мне помнила, какая-то нить между нами сохранилась. Иначе как объяснить, что после шестилетней разлуки я, будучи уже замужней, но пока еще бездетной, приехала к маме с вопросом, сохранились ли наши куклы?
Куклы мирно сидели на шкафу. Ряд замыкала Олечка, покрытая пылью. Она изумленно округлила глаза, маленький ротик приткрылся: "Ты хочешь взять меня с собой? Правда? Насовсем?"

Из всех ее многочисленных одежек сохранились только трусики, бывшие на ней изначально, да неумело сшитое платье из детского набора для кройки и шитья. Перевезя Олю на новое место жительства, я постаралась обшить ее хотя бы по минимуму. Но почему-то она предпочитает два платьица -- то, кривое, старое, и новое, похожее на него расцветкой. Наверно, они напоминают ей о прежних временах.
И я, когда беру Олечку в руки, тоже возвращаюсь в те времена. В то состояние души, когда не лень взобраться на холм только ради того, чтобы взглянуть, что там за ним.